Версия для слабовидящих+7 (4862) 76-16-39

Орловскому зрителю покажут журналистское расследование

20 января 2021

Академический театр имени Тургенева, переживающий уголовную драму, принял нового режиссера. Владимир Хрущёв уже 30 лет служит Мельпомене. Его имя знакомо театралам всей страны — он работал во многих российских театрах от Дальнего Востока до Северного Кавказа. Сейчас труппа орловского театра переживает не лучшие времена — театр по-прежнему закрыт, но планы на этот и следующий сезоны у нового режиссера уже есть. Об этом и многом другом — в эксклюзивном интервью Владимира Хрущёва.

Вы уже успели познакомиться с труппой театра. Каково первое впечатление?

— Знакомство с труппой как первое свидание с девушкой. Волновались все, особенно я — потому что я был в центре внимания. По первому впечатлению энергия людей, которые из зала смотрели на меня, была положительной. И это очень важно. Я не почувствовал никакого сопротивления или какой-то агрессии. Все началось по любви, а дальше будет видно.

Вы начинали как дипломированный режиссер театра пантомимы, затем окончили Челябинскую академию искусств и культуры, еще позже — Высшую школу ГИТИСа под руководством профессора Бориса Голубовского. У вас 30-летний стаж работы и, можно сказать, что судьба побросала вас по стране — от Чувашии до Калуги, от Дальнего Востока до Северного Кавказа. Вам просто не сидится на месте. Почему так?

— Видимо, у меня инстинкт новизны очень развит, и не хватает в жизни праздников и впечатлений, поэтому я с удовольствием и очень легко перемещаюсь по пространству России и за рубеж.

Вам надоедает один и тот же пейзаж?

— Совершенно точно, я быстро к нему привыкаю, и, мне кажется, это влияет и на творчество. Но я не скажу, что это было всегда, сейчас это меняется — уже хочется какого-то постоянного места, к которому привыкаешь.

Ваши друзья говорят, что вы человек, беззаветно преданный театру, в некоторых моментах очень принципиальный, иногда бываете жестким, ироничным, и вам очень нравятся эксперименты. Сами себя вы относите к театральным экспериментаторам?

— В любом случае, любой спектакль это эксперимент. Мы все экспериментаторы. Для меня спектакль это всегда какое-то приключение. Но есть еще понятие режиссерского стиля. Иногда меня зовут в театры ставить спектакли, точно предполагая, что это будет не классическое прочтение, не стандартное. Это тоже, наверное, можно назвать экспериментом. Я люблю слово «эксперимент». Он заложен и в репетициях. Если мы будем экспериментировать и не бояться быть свободными — значит нас ждет успех.

Последние три года вы служили в Областном калужском театре, поставили рам ряд интересных спектаклей, ушли оттуда с благодарностью губернатора за личный вклад в культуру региона и профессиональное мастерство. Не собираетесь ли вы часть сделанного там перенести на орловскую сцену?

— Ни в коем случае. Во-первых, это скучно и неинтересно. У меня были такие варианты, когда некоторые театры просили повторить то или иное произведение, или были такие условия, когда это надо было сделать. Всегда это делаю с неохотой. Потому что все ключи найдены, на все вопросы я практически ответил. Некоторые режиссеры любят это делать — повторяют, дублируют. Я к ним не отношусь. Мне каждый раз интересно какие-то новые планеты открывать, а не заниматься топтанием на месте.

Еще про вас говорят, что вы долго и придирчиво выбираете материал для постановок. С чего планируете начать здесь? Или это еще не решенный вопрос?

— Этот год уже примерно расписан. Есть какие-то планы, но они, наверное, изменятся, потому что я еще не знаю труппу. Сложно что-то планировать, если не знаешь, с кем работать будешь. Но хотелось бы вот что: есть такой журналист, неоднократный призер ТЭФФИ, он пишет и пишет хорошо. Я прочитал, помимо его киносценариев, его повесть, которая написана недавно по документальным материалам, по журналистскому расследованию. Одну из машин замело снегом в лесу, и неоткуда было ждать помощи, а там была девушка, которая рожала, она родила прямо в этой машине, и были люди, которые пытались ее спасти, их судьбы были переплетены, и образ метели очень поэтичен. И, мне кажется, это будет очень любопытно и посмотреть зрителю орловскому, и поучаствовать актерам в этом материале, потому что нет готовой пьесы — мы ее будем придумывать, есть только повесть, и мне было бы интересно с этим поработать.

В одном из своих интервью вы упомянули мечту об абсолютном театре. Расшифруйте.

— У каждого режиссера, конечно, он свой. И, я думаю, абсолютно идеальный театр это театр, который ты создал сам. Это, как правило, когда режиссер курса берет актеров, которые его понимают с полуслова и на этом курсе рождается какой-то театр. Примеров тому тьма — Женовач, Фоменко и прочие. Когда люди дышат одним воздухом, когда они — одной крови, тогда рождаются какие-то удивительные вещи. Может ли это возникнуть в репертуарном театре, когда я не знаю труппы, а труппа не знает меня, и мы пытаемся создать художественное произведение? Может, но на это нужно очень много времени.

У вас богатый опыт. В вашей профессиональной копилке 50 поставленных спектаклей. Как найти тот самый компромисс между глубиной актерского замысла и репертуаром, зажатым в определенные рамки — касса, сборы и так далее?

— Зритель должен прийти на «здесь и сейчас», на то, что он понимает, что его волнует. Вот если об этом думать, тогда нам поверят. Меньше всего хочется думать о том, что репертуар театра должен складываться из разных слоев — для одной части население — одно, для интеллектуальной публики — второе. Идеально хотелось бы, чтобы и те, и другие в одном спектакле увидели то, что им понятно и что они хотят увидеть. Вот к этому хотелось бы стремиться.

Наверняка, такая ситуация, что вы становитесь режиссером в театре, который практически закрыт, у вас впервые?

— Да, но мне везет на такие приключения, скажем так. В театр войти мы не можем, он официально не открыт, репертуар играть не можем, полноценно репетировать — тоже. С одной стороны, это не очень хорошо, но с другой стороны, у меня будет больше времени привыкнуть к городу, к театру, это ведь тоже очень важно.

Источник: Орловское информбюро